Мы подъезжаем к усадьбе в Яновичах за час до заката. Каменный дом прячется в окружающих постройках и высоких деревнях, только с краю виден кусок крыши. Когда-то сюда так же, как мы, приезжали шляхецкие семьи, а сейчас — тишина и редкие человеческие следы на снегу, повествует mlyn.by.
Яновичской усадьбе примерно две сотни лет. Когда она появилась — то ли в разгар последних разделов Речи Посполитой, то ли на двадцать лет позже — сейчас уже никто не скажет. Просто в какой-то момент один из многочисленных хозяев местечка приказал заложить фундамент усадьбы, а рядом разбить парк.
Так на берегу Лани появилось симметричное поместье в стиле позднего классицизма. Перед ним располагался объездной круг для колясок. Парадный фасад венчали мощные колонны, сбоку примостились пилястры. Над дверью раскинулись гроздья какого-то загадочного растения: до недавних пор оно еще нависало над входом в дом. Он вел в прямоугольную комнату с тремя дверьми. Две, напротив друг друга, вели в разные крылья дома. В конце одного из них находилась маленькая часовня. Третий проход открывал вид на просторный круглый зал с несколькими окнами, откуда открывался потрясающий вид на внутренний сад усадьбы.
Яновичи изначально были тем редким местечком, которым владели не Радзивиллы, а церковь. Позже его стала приобретать местная знать. Надолго никто не задерживался: Маковецкие продали поместье Войниховским, те — Бжозовским, далее шли Войцеховские, Пилявские — их родовое имение находилось в соседней Туче.
Последними хозяевами Янович стали Еленские. Они владели ими меньше тридцати лет, но оставили самый заметный след в истории. Эдвард Еленский купил земли у Йозефа Пилецкого в 1910 году. В 1911-м он уже построил для крестьянских детей школу.
Но наступил 1914 год: война, прифронтовая полоса, полуразрушенная и разграбленная усадьба. Еленский-старший, не выдержав потрясений от происходящих событий, умирает в 1920 году. Поэтому в Яновичи из Минска приезжает его сын Ольгерд, который тогда служил в польской администрации. Он отремонтировал усадьбу после разорения, хотя так и не купил туда ни дорогую мебель, ни украшения. Даже не восстановил отцовский паркет.
По убеждениям Ольгерд Еленский отличался от многих «сильных» мира того и был уверенным социалистом. Поэтому все силы и средства вкладывал в жизнь Янович: построил в деревне крахмальный завод, создал пожарную стражу, возглавил надзорный совет Крестьянского банка — он выдавал селянам кредиты на покупку земли.
Ольгерд Еленский — крайний справа
Но забота о местных жителях не спасла Еленского от 1930-х годов. Его арестовали, когда он гостил у своего зятя Зигмунда Свенторжецкого — кстати, тоже последнего владельца родового имения под Молодечно. Усыпальницу его семьи до сих пор можно найти в Малиновщине — это эксцентричное здание пирамидальной формы, стоит на территории спиртзавода.
Шестидесятилетнего Ольгерда заключили под стражу в Молодечно, потом этапировали в Минск и в конце концов выслали в Архангельск. Здоровье Еленского не выдержало этих испытаний, и уже в начале 1940-х он скончался.
После войны между залами усадьбы воздвигли стены, и поместье превратилось в коммунальное жилье. Здесь поселилось шесть семей. И до сих пор люди живут в Яновичах: мы насчитали шесть отдельных входов, разглядели старые советские игрушки за окнами, рабочую одежду у крыльца, стоптанные тапочки и клюку у порога.
Но на встречу нежданным гостям в виде нас никто не вышел, а на входных дверях висел замок. Возможно, хозяева отлучились на пару часов, а возможно, переехали на зимовку в более комфортное жилье. Как тут живется в такой мороз — страшно подумать.
Мы огибаем здание и оказываемся перед остатками сада — буквально двумя-тремя уцелевшими деревьями. На них все так же смотрят окна круглого зала, только сейчас они занавешены полиэтиленом.
Круглый зал оказался негоден под жилье, поэтому его никак не использовали. Проход из основной части здания заложили кирпичом и огородили от остального поместья. Летом здесь видели бельевые веревки. Сейчас же по полу разбросаны ошметки стекловаты, валяется детская одежда и игрушки. Там же одеревенелыми пластами морозятся советские «гобелены»: на одном по дорожке идет Красная шапочка, на втором резвятся бурые мишки.
Через щели досок в зал прокрадывается ветер. Он треплет пленку на окнах и заметает внутрь снег. Где-то далеко шумит трасса — а кажется, что шепчет время.
На фоне зимней белизны, без зелени деревьев и жарких ароматов июня, усадьба кажется маленькой и заброшенной, даром что тут остались люди. Несмотря ни на что: на трещины в стенах, на дыры в потолке и на звание историко-культурной ценности. Таким статусом до обидного часто обладают те постройки, которые постепенно приходят в упадок. Возможно, для усиления эффекта на фасаде усадьбы красуется сразу две таблички.
Эта мысль злая, я знаю. Как знаю и то, что искать виноватых бессмысленно. Усадьба никому не нужна — в широком смысле этого слова. Сюда приезжают так же, как мы, полюбоваться и погрустить над уходящим прошлым, и уехать в странном ощущении меланхолии.
Остается только Яновичская усадьба. Возможно, ждет, когда из небытия вернется Ольгерд Еленский — и снова ее спасет.
