Борьба с радиацией вилами. Ликвидатор снял это в чернобыльской зоне, пока камеру не забрал КГБ

Белсат» публикует уникальные кадры, сделанные водителем роты дегазации и дезактивации Сергеем Шалькевичем в чернобыльской зоне осенью и зимой 1986 года.

В 1986 году Сергею Шалькевичу исполнился 21 год. Несколько месяцев назад он вернулся из армии — а теперь получил новую повестку.

«На первых повестках на сборы для участия в ликвидации была красная полоса, вручать их приходили с милицией. Когда люди начали увольняться с работы и сбегать, присылать стали обычные повестки на учебные сборы на 25 суток, — рассказывает мужчина. — Такая пришла и мне. Я тогда обрадовался, что не Чернобыль».

Когда Шалькевич приехал в Минск, перед вокзалом стояла колонна солдат, хвост которой заканчивался на площади Мясникова. Из нее вывели всех, кто успел по дороге выпить, а также ранее судимых. Сейчас мужчина горько шутит, что в Чернобыль поехали молодые, здоровые и трезвые.

«Остальным зачитали приказ о призыве на специальные сборы для ликвидации, предупредив, что в случае самовольной отлучки — три года лишения свободы», — продолжает Сергей.

Получить их Сергей мог уже через несколько месяцев.

«Наш ротный поехал в Брест получать квартиру. Тогда мы решили тянуть спичку, кто на время его отлучки съездит в домой. Вытянул я. Если бы словили, меня ждал бы показательный суд, чтобы другим было неповадно. Но я тогда об этом не думал — много ли у нас мозгов в 20 лет?» — говорит он.

Возвращаясь из родных Столбцов в зону, Сергей захватил с собой «Смену 8М» и несколько пленок. Именно поэтому в его коллекции нет снимков начального периода службы: первые фотографии сделаны осенью 1986-го.

Борьба с радиацией вилами

В чернобыльской зоне Сергей Шалькевич стал водителем пожарного взвода в роте дегазации и дезактивации, ездившей омывать постройки и автотранспорт в отселенных деревнях и на самой АЭС. «Партизаны» в палаточном городке полка, стоявшего между отселенной деревней Бабчин и поселком Рудаков. Осень 1986 года

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

В батальоне Сергея были практически одни военнослужащие запаса — «партизаны».

«И Легасов [Валерий Легасов — член правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. — Прим. Belsat.eu], и все остальные подписались бы под словами, что самую грязную работу сделали именно „партизаны“. У нас было всего два срочника», — рассказывает Сергей.

 

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

В жилых палатках жило по 36–38 человек. Для обогрева использовались печки-буржуйки. Дрова никто не доставлял — и солдаты топили местными. Из-за этого каждая буржуйка становилась мини-реактором. Сергей уверен, что жившие в этих палатках ребята нахватались радиации больше, чем ликвидаторы на самой станции.

«У них потом кровь брали — и у всех была плохая», — говорит он.

 

Какое облучение они получили — никому не рассказывали. Всем писали одинаково — от 5,7 до 10,5 рентген, добавляет мужчина.

«Работники лабораторий, передававшие статистику о зараженности наверх, слышали: „Вы, че — офонарели? Столько быть не должно, уменьшите“. И они уменьшали. Те, что наверху, передавая цифры далее, также слышали: „Уменьшите“. Когда после возвращения из Чернобыля кто-то говорил в Минске о своих дозах облучения, то слышал, что, согласно статистике, таких доз не было», — говорит Сергей.

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

«Зима 1986-го была очень сильной. Когда мы выезжали в 30-километровую зону, то ехали в снегу как в тоннеле, а проезд для нас расчищали специальные машины», — рассказывает ликвидатор.

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

По словам Шалькевича, в палаточном городке или в отселенных деревнях снимать можно было без проблем.

 

«Жителей в них не было, а за нами никто не ездил. Деревни оживали, когда туда приезжала рота дегазации и дезактивации: по каждому двору расставлялась группа солдат, чтобы снять слой земли и очистить постройки перед сносом», — вспоминает ликвидатор.

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

Кроме пожарной машины во взводе Шалькевича была вторая машина — для перевозки людей.

«Это не военная, а обычная машина. Их изымали у различных организаций, они были хорошего качества, практически все новые, — вспоминает Сергей. — Период ликвидации аварии на ЧАЭС совпал с коротким промежутком, когда машины переводили на газ — на фотографии за топливным баком видны газовые баллоны».

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

«Это случайная фотография: я зарядил пленку и наугад щелкнул самый первый кадр — он обычно бывает засвечен. На деле оказалось, что снимок оказался одним из самых ценных», — рассказывает автор.

 

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

Во время дезактивации деревень «партизанам» часто не давали никакого инструмента. В дома заходить было нельзя, но в хозяйственные постройки — можно. Эти вилы один из солдат взял именно там, рассказывает ликвидатор.

«Мы тогда часто шутили, что боремся с радиацией вот такими подручными средствами», — говорит Шалькевич.

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

«Это мощный прибор, который показывал уровень радиации сразу», — уточняет фотограф.

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

Фото: из архива Сергея ШалькевичаФото: из архива Сергея Шалькевича

«Обратите внимание, какой разный возраст у мужиков», — говорит Шалькевич.

«Возвращаетесь героем либо зеком»

Шалькевич понимал, что домой фотоаппарат уже не привезет — из-за радиации. Но в Столбцы камера не вернулась по другой причине.

Через некоторое время после возвращения из самоволки его взвод отправили на АЭС.

«Мы выпрыгнули из кузова и первое, что увидели — КрАЗ с разрезанной пополам кабиной, где осталось только водительское кресло. Все обшито свинцовыми пластинами — видимо из экономии свинца. Свинцом были обшиты также все трактора и бульдозеры, из-за этого сложно было определить их марку. Двери в кабины открывались „колесом“, как в подводных лодках. Когда я все это увидел — у меня начался мандраж. Я приподнял маску и закурил. Нам тогда никто не объяснил, что самое опасное в чернобыльской зоне — то, что там вдохнешь. Форму можно сменить, можно принять душ, но то, что в легких — уже останется там навсегда», — рассказывает он.

После этого Сергей решил снять всю эту технику.

«Я понимал, что круче фотографий у меня не будет», — говорит он.

И хотя никто, кроме его двоих товарищей, камеру в тот момент не видел, на утро Сергея вызвали в штаб к «особистам», сотрудникам Особого отдела — подразделения военной контрразведки в составе Советской армии.

«Я начал перебирать в голове все возможные косяки — и ничего не мог припомнить. Прихожу — сидит капитан, улыбается и сразу вопрос: „Плёнка где?“. И до меня дошло. Я: „Какая плёнка?“. Он мне: „Молодой человек, не дурите голову, нет времени. Вы сейчас выйдете, подумаете, минут пять и сделаете выбор: либо вы возвращаетесь домой героем, либо зеком“. Я потом все время думал, кто мог донести — ведь мы были только втроем. Не знаю до сих пор», — рассказывает Шалькевич.

Вместо 25 суток Сергей Шалькевич провел в чернобыльской зоне даже не три месяца, а целые полгода.

«Срок призыва на специальные воинские сборы ограничивался тремя месяцами, но пока мы там были, его увеличили в два раза. Возможно, не хватало людей, а, возможно, решили, что раз они уже нахватались, то лучше государство рассчитается только с ними — и, как в одной из сцен недавно снятого сериала „Чернобыль“, даст 400 рублей — и „не забудет“. Я не люблю слова „льготы“: это были гарантии. Но родина послала — родина забыла», — подытоживает он.

Сергей очень хотел бы взглянуть на конфискованную пленку, но не верит, что это возможно: сейчас ему не выдают даже простую справку о том, что именно он делал в Чернобыле.

«После возвращения оттуда у меня начались носовые кровотечения и подскакивало давление. Чтобы разобраться со здоровьем, я пошел в архив и попросил выдать справку о том, кем я был в зоне и что выполнял. Выяснилось, что карты доз облучения в архив не сдавались. Я хотел посмотреть в глаза своим командирам, но выяснилось, что часть расформирована. Её нет».

Через девять лет после Чернобыля Сергея признали инвалидом. В инвалидном удостоверении написано, что его заболевание — расслоение грудной и брюшной аорты — вызвано катастрофой на ЧАЭС.

“Своя швея”: Реклама
m_0f7926fd04978cce74bed346b3ea2a01
Пошив и ремонт всех типов одежды; Шторы, постельное белье; Шубы, дубленки, кожа, мех, замш; Пошив тематических костюмов для утренников, карнавалов, праздников; Пошив одежды и аксессуаров для собак.
2-51-20 - 8-029-105-35-95
УНП: 691978816
Агроусадьба “Слуцкий страус” Реклама
3
Кафе. Гостиница. Беседки. Баня. Детская площадка. Живописное место рядом с городом.
8-033-639-12-45 - 8-029-651-23-40
УНП: 690236798
Не забудь поделиться этой информацией со своими знакомыми и друзьями.
Капитал Слуцк

Комментарии

Оставить комментарий