«Выжить в колонии». История юной могилевчанки, осужденной за наркотики

Юлия Бельская была самой младшей из осужденных в Могилеве за незаконное обращение наркотических веществ. В 2017 году 17-летней девушке присудили 8 лет колонии усиленного режима. В конце прошлого года наказание изменили на домашнюю химию. О пережитом Юлия рассказала Радио Свободе.

О Юлии Бельской кратко:

  • 19 лет. Из многодетной семьи. Окончила музыкальную школу. Занималась боксом и мечтала о спортивной карьере.
  • Сначала ей инкриминировали незаконное приобретение наркотического вещества без цели сбыта, а во время следствия обвинение переквалифицировали на более строгое: приобретение, хранение и сбыт наркотических веществ.
  • Октябрьский суд Могилева осудил несовершеннолетнюю на 8 лет колонии.
  • Доказательства ее вины держались на показаниях подруги, которую в суд не вызывали.
  • Отбывала наказание в Гомельской воспитательной колонии № 4, где отметила совершеннолетие. Изменения антинаркотического законодательства и амнистия сократили наказание на 4 года. Остаток срока — 1 год и 2 месяца — отбудет на «домашней химии».
  • Собирается поступать в университет, чтобы выучиться на специалиста по транспортной логистике и возобновит занятия боксом. Сейчас работает упаковщицей на одном из могилевских предприятий.

«Я уже не такая доверчивая, какой была раньше»

Юлию Бельскую освободили из колонии 31 декабря. Она говорит, что еще привыкает жить на свободе. В течение года еще придется подчиняться требованиям «домашней химии». По понедельникам отмечаться в милиции, а в выходные и праздники не выходить из дома. В будни ей разрешено бывать на улице только два часа. Почти весь первый месяц на свободе Юля посвятила поиску работы. Трудоустройство — обязательное требование.

Три года в неволе Юля характеризует как «жестокое и ускоренное введение во взрослую жизнь».

«Я уже не такая доверчивая, как раньше. Сейчас иначе смотрю на людей. Прислушиваюсь к тому, что и как они говорят».

С прежними друзьями Юля не поддерживает отношений. Переписывается только с двумя девушками, с которыми подружилась в колонии. Одна из них освободилась вместе с ней, вторая отбывает 10-летнее наказание.
«Я знаю, как ей тяжело там без нас, — говорит собеседник. — Как считает дни до освобождения. Без поддержки в колонии не выжить».

«Если бы подруга сказала правду …»

О дне, который изменил ее жизнь, Юля рассказывает со слезами. Неохотно вспоминает, как подруга Мария (имя изменено) попросила подержать небольшой сверток, потому что ей надо было отлучиться «на пять минут». Когда Юля осталась одна, оперативники задержали ее. Позже выяснилось, что подруга сотрудничала с милицией. На следствии дала показания, что Юля продавала ей наркотик.

«Если бы Мария сказала правду, то со мной всего этого не было бы, — говорит она. — Конечно, ее запугали и вынудили помочь оперативникам обнаружить „наркокурьера“. В суде я не отрицала, что наркотик был у меня, но сбыта не признала».


В официальных сообщениях о деле Бельской говорилось, что девушка заказала для себя и подруги в интернете особенно опасное психотропное вещество. Заказ оплатила, положив деньги на электронный кошелек.
Юля говорит, что Марию задержали через два месяца после нее. Когда рассматривалось дело Бельской, в суде прозвучало, что Мария находится в России и дать показания не сможет. Юля же знала, что подруга сидит в том же изоляторе, что и она, так как один раз ее ошибочно завели в камеру Марии. Подруг «разрабатывал» один и тот же оперативник. По словам Юли, тот наведывался в поселковый клуб, куда ходили она и Мария.

Марию наказали 8 годами. Встретились подруги в санчасти Гомельской исправительной колонии № 4.

«Она просила простить, говорила, что злого умысла не имела и не хотела такого результата. Меня же полтора года трясло от одного упоминания о ней», — вспоминает Юля.

«Следователь пугал: выйду старой девой, никому не нужной»

Первые сутки в неволе Юля провела в одиночной камере изолятора временного содержания. На следующий день ее этапировали в следственный изолятор. В нем пробыла 9 месяцев.

«Мне было страшно, — вспоминает она. — Из сериалов про уголовный мир я знала, что в тюрьме могут убить, но сотрудница тюрьмы словно почувствовала мои мысли и успокоила, что это не так. Она показала в камере, где моя кровать. Я плакала. Мне не хватало родителей».

В изоляторе Юля была самой младшей. Говорит, что к ней относились, «как к ребенку», даже допускали снисхождения. На 17-летие в камеру пришел охранник и поздравил ее словами: «На тебе, дитя, молока».

Сначала девушка сидела с женщинами, которых обвиняли в экономических преступлениях. Те говорили, что ее дело «шито белыми нитками» и суд во всем разберется. Подсказывали, как вести себя со следователем.

«Он пугал, что мне дадут 10 лет, — рассказывает Юля. — Выйду старой девкой, никому не нужной, из-за судимости не возьмут на работу. Так добивался признательных показаний. Я держалась, но как приходила в камеру, то плакала».

Девушка надеялась, что суд оставит ее на свободе. Когда же обвинение переквалифицировали и стало грозить до 15 лет, то стало понятно — надеяться не на что.

«После суда я потихоньку понимала, что точка в жизни не поставлена и надо выжить в колонии».

За два года и три месяца вязание мочалок заработала 302 рубля

2 года и 10 месяцев Юля отбывала наказание в Гомельской воспитательной колонии № 4, в которой сидят осужденные от 14 до 21 года. В ее отряде было от 7 до 10 человек, и большинство, как и она, сидели за наркотики. Среди них была девушка, которую задержали 14-летней.

«Такие сроки несправедливо велики для несовершеннолетних, — рассуждает собеседник. — Большинство осужденных осознают свои ошибки и раскаиваются через два года — как моя подруга, которая осталась там. А ей еще сидеть восемь лет. Те же, кто делает из молодежи наркокурьеров, остаются на свободе».

Юлин отряд вязал мочалки. За день нужно было сделать 7 штук. Одно изделие оценивалось в 26 копеек. В магазине ее продают за 5-6 рублей. В справке о доходах девушки указано: за 2 года и 3 месяца она заработала 302 рубля 08 копеек. Самый большой месячный заработок — 21 рубль 97 копеек, самый маленький — 69 копеек.


Юля говорит: выполнить план было невозможно, так как осужденных постоянно занимали лекциями, спортом, а начальник отряда проводила беседы. Еще девушки готовили театральные постановки для детей, которых родили осужденные во «взрослой» исправительной колонии № 4.

«Я и сама старалась себя занять, чтобы не думать, когда настанет освобождение. Участвовала во всех мероприятиях. Получила 4 поощрения. Их учитывали, когда рассматривался вопрос об амнистии».

Маленькие радости в колонии: собраться вместе за столом

Юля рассказывает, что несовершеннолетним разрешалось тратить в тюремном магазине 74 рубля в месяц. Если нет нарушений, то 120. Девушки «баловали себя сладостями». Покупали сладости и продукты, которые напоминали им о доме и родителях: «колбасу и даже закатки».

Она отмечает, что новогодние праздники — единственный повод, когда осужденным можно было собраться за одним столом.

«Там нельзя помогать друг другу. Что-то кому-то дашь, и это назовут незаконным отчуждением имущества, а тот, кто возьмет — незаконно присваивает имущество. За это накладываются взыскания», — объясняет Юля Бельская.

Девушка говорит, что морально готовилась к переводу во «взрослую» колонию с более жесткими условиями. Смена обстановки ее страшила.

«Там в отрядах не по 7 человек, а 180, и у каждого свои проблемы».

«Оперативники берут в разработку несовершеннолетних, так как их легче запугать»

Юля считает, что без движения «Матери 328», которое добилось изменений антинаркотического законодательства, она бы не вышла на свободу досрочно. О самом движении девушка узнала из письма могилевской активистки Татьяны Славиной, которая первой из незнакомцев написала ей в колонию.

Юля признается, что была поражена поддержкой и помощью чужих людей. Они заботятся о ней и сейчас, на свободе.

Активистка «Мать 328» Сара Славина говорит: приговор Юлии Бельской активизировал могилевских последователей движения, так как всех «шокировало, как можно 17-летнюю девушку отправить в зону сразу на 8 лет». Не прошло года, как такое же наказание присудили 18-летней Ульяне Голубцовой. Ей после также уменьшили срок на 4 года.

«Оперативники берут в разработку несовершеннолетних, так как их легче запугать и добиться признания в том, чего эти дети не делали. Доказательная база в таких делах сомнительная. Чаще свидетели обвинения — подставные лица, которые не являются в суд, и сами оперативники», — объясняет Сара Славина.

По словам собеседника, после изменений «антинаркотического законодательства» районные суды по-прежнему рассматривают дела, но «обвиняемым дают меньшие сроки». Она говорит, что не так, как раньше, ведется и следствие.

«Областные же суды, когда рассматривают апелляцию на приговоры районных» перебивают «части 328-й статьи и уменьшают срок наказания».

Сара Славина говорит, что, по сведениям могилевских активисток движение «Матери 328», под уголовное преследование за наркотики за последние 5 лет на Могилевщине попали сотни человек. За судьбой многих из них они следят.

Наказание за наркотические преступления в Беларуси. Что важно знать

  • В апреле-мае 2018 года активистки «Матери 328» провели 15-дневную голодовку в Калинковичах на Гомельщине и в Пуховичском районе на Минщине, а также 10-дневную голодовку в Лиде.
  •   Участники голодовки требовали пересмотра жестких приговоров, которые выносились от 2013 года по 328 статье (от 5 до 25 лет лишения свободы), а также изменений в законодательстве.
  • «Матери 328» считают, что в некоторых случаях сроки заключения несоизмеримы преступлению, а закон недостаточно учитывает личности преступников, их возраст и другие обстоятельства.
  •   13 июня 2019 года Палата представителей во втором чтении приняла поправки в статью 328. Минимальный срок лишения свободы за незаконное обращение наркотиков уменьшили на 2 года. В июле Лукашенко подписал закон об изменении УК.
Не забудь поделиться этой информацией со своими знакомыми и друзьями.

Комментарии

Оставить комментарий

 
#Радио1958#Солигорск