Олег Буркин. Повесть”ЗАЯЦ, ЖАРЕННЫЙ ПО-БЕРЛИНСКИ”

© Олег Буркин

повесть

Начало июня 1941-го года в Москве выдалось жарким. Единственное окно в комнате Ломовых было распахнуто настежь почти круглые сутки. У окна, за обеденным столом, сидел сын Петра Егоровича Ломова Ваня, которому месяц назад исполнилось двадцать лет. Ваня неторопливо заваривал чай и ждал к завтраку отца, умывавшегося в общей ванной коммунальной квартиры. Дверь открылась, и в комнату зашел сам Петр Егорович, полностью облысевший к своим сорока девяти годам толстяк среднего роста, в брюках и майке, с полотенцем, перекинутым через плечо. Ваня повернул голову в его сторону. – Давай завтракать, бать! Я чай уже заварил. Повесив полотенце на спинку кровати, Ломов тоже уселся за стол. Взгляд Ломова уперся в фотографию покойной жены, стоящую на краю стола. Петр Егорович вздохнул. Взглянул на Ваню. Кивнул на фотографию. – В субботу будет год по матери. В церковь надо сходить. – Я не смогу. У нас на заводе субботник. – Ну, не до ночи же? – Часов до пяти. – Вот на вечернюю и сходим. Помявшись, Ваня посмотрел на отца почти с мольбой. – Бать, может, ты сам, а? Я заявление подал, в институт, на заочное. По направлению от завода. На следующей неделе будут рассматривать. Если меня кто из наших увидит в церкви… Ломов сердито засопел. – Не увидят. Все твои ее за версту обходят, – уверенно произнес Ломов. – А свечи за упокой души поставить надо. И молебен заказать. Ваня нехотя, но послушно кивнул головой. *** В подсобке для поваров ресторана «Метрополь» у одежных шкафчиков стояли, переодеваясь, два закадычных друга – Ломов и его ровесник Синдяшкин, маленький и тощий. Уже надев белоснежную униформу, оба натягивали на головы поварские колпаки. Ломов повернулся к Синдяшкину. – На футбол в воскресенье пойдем? «Спартак» с ЦДКА! – Пойдем, – Синдяшкин хмыкнул. – Если пообещаешь… – Что? – Что когда забьет «Спартак», не будешь орать, как бешеный. У тебя же не глотка, а… После прошлого матча я неделю на левое ухо не слышал. Ломов улыбнулся. – Ладно. Закончив переодеваться, оба направились к выходу из подсобки. *** В просторной кухне ресторана, за стойкой для выдачи блюд официантам, склонился над кастрюлей у большой плиты Ломов. У соседней плиты колдовал над шкварчащей сковородой Синдяшкин. Из обеденного зала в коридор перед стойкой зашел метрдотель в черном фраке и белой рубашке с галстуком-бабочкой. Метрдотель помахал Ломову рукой. – Егорыч! Ломов поднял голову от плиты и посмотрел на Метрдотеля. Тот кивнул головой в сторону обеденного зала.2 – К директору! Ломов и Синдяшкин переглянулись. Ломов удивленно пожал плечами. *** Директор ресторана «Метрополь» Феофанов, в сапогах и кителе военного покроя, сидел за своим рабочим столом, нетерпеливо постукивая по столешнице костяшками пальцев. В кабинет вошел Ломов. Следом за ним переступил порог метрдотель. Оба приблизились к столу. Ломов улыбнулся. – Вызывали? Улыбаться в ответ Феофанов явно был не настроен. Он пристально посмотрел на повара и кивнул на большой телефонный аппарат на краю стола. – Знаешь, откуда мне только что звонили? Из наркомата иностранных дел. Феофанов поднял вверх указательный палец. – Посол Германии у нас будет ужинать! Сегодня. Ломов невозмутимо хмыкнул. – Ха, удивили! Да в Москве этих послов – как собак нерезаных. Метрдотель за спиной Ломова прыснул от смеха. Феофанов, сердито нахмурил брови. Потряс в воздухе пальцем, уже грозя им повару. – Ты, Ломов, того… Брось шутить. Феофанов поднялся из-за стола. – Дело – крайней политической важности. Граф Шуленбург хочет отметить у нас День Рождения супруги. Нельзя ударить в грязь лицом перед послом дружественной страны. Понимаешь? Ломов вздохнул. – Понимаю… Лучше бы они в наркомате узнали, что он любит. Что заказывать будет? Заулыбавшись, Феофанов радостно махнул рукой. – Да узнали уже! Есть у него одно любимое блюдо… Директор ресторана торопливо схватил со стола лист бумаги и впился в него глазами. – Заяц, жаренный по-берлински. Оторвавшись от листа, он вопросительно посмотрел на Ломова. – Ну? Умеешь? – Чего там уметь? Берем да жарим – с морковкой и луком. Главное, про красную смородину не забыть. Ее всегда добавляют. Феофанов довольно потер руками. – Молодец! Знал, что не подведешь. Правду говорят: другого такого, как ты, во всей Москве не сыщешь. Ломов самодовольно ухмыльнулся. – Лет двадцать его уже не готовил. Но помню. При НЭПе в Москву инженеров немецких наехало… Они и заказывали. Помню, заяц этот тогда у нас даже был в меню. Спохватившись, Феофанов перевел взгляд на метрдотеля. – Ты тоже зайца в меню впиши. Срочно! Метрдотель удивленно вскинул брови. – Что, во все экземпляры? – Не надо во все. Только в те, что послу понесешь. Так, чтоб было на видном месте. Крупными буквами! Метрдотель послушно кивнул головой. Директор ресторана снова довольно потер руками, радуясь как ребенок. – Посол меню раскроет – а там вот оно. Его любимое. – Ну, а зайчатина? – поинтересовался Ломов. – Сами зайцы-то где? Из чего готовить? – Будут тебе зайцы. Я с охотхозяйством уже связался. Заказал у них полдюжины. Чтоб с запасом, – Феофанов бросил взгляд на настенные часы, которые показывали около 15.00. -14 Пока Ломов пел, машина с ранеными поравнялась с отдыхающими бойцами. Валентина с любопытством прислушалась к частушке. С интересом посмотрела на Ломова, мастерски выводящего куплет. Улыбнулась. Ломов тоже заметил Валентину. Их взгляды встретились. Ломов закончил петь куплет. Бойцы заржали. Баянист продолжал играть, но Ломов не торопился заводить новый куплет. Вытянув шею, он смотрел на Валентину. Все бойцы следом за Ломовым повернули головы в сторону машины. Заметив медсестру, заулыбались. Баянист прекратил играть. Машина с ранеными унеслась по дороге вдаль. Синдяшкин, заметив, как Ломов смотрел на медсестру, повернулся к другу и подмигнул ему. – Что, Егорыч, понравилась? Ломов, слегка покраснев, смущенно крякнул и отвел взгляд от дороги. – Красивая… Синдяшкин вздохнул. – Хороша Маша, да не наша. Все бойцы тоже грустно вздохнули. Один из бойцов повернулся к Ломову. – А ну, Егорыч, спой-ка нам про любовь! Ломов усмехнулся. – Про любовь? Это можно. Гармонист снова заиграл на двухрядке, а Ломов, приосанившись, запел: Самоходку танк любил, В лес гулять её водил. От такого рОмана Вся роща переломана! Бойцы громко засмеялись… …Пока Ломов пел, у обочины дороги остановилась эмка, из которой вылез командир полка подполковник Трошкин. Увидев Трошкина, к нему тут же направился командир остановившейся на привал пехотной роты старший лейтенант Провозин… …Один из бойцов, поморщившись, махнул Ломову рукой. – Да не про танк с самоходкой! Знаешь, про какую любовь… Ломов утвердительно кивнул – мол, сейчас. И тут же затянул следующую частушку: Положила в трусики Два кольца и бусики. Хоть бы кто-то подошел, Поскорее их нашел! …Провозин подлетел к Трошкину. Вытянувшись в струнку, козырнул. – Товарищ подполковник… Трошкин махнул рукой. – Вольно! Опустив руку, Провозин расслабился. Трошкин кивнул на поющего Ломова. – Веселый мужик! Провозин повернулся в сторону Ломова. – А-а-а… Ломов. Он и частушки поет, и байки любит травить. Да все из жизни. Про один «Метрополь» уже столько их рассказал… – Про какой «Метрополь»? – Ресторан, московский. Он работал там, поваром.15 Лицо Трошкина радостно расцвело. – Что ж ты не доложил, что у тебя есть повар? Да еще и из «Метрополя»? Он же нужен нам. Позарез! – Трошкин вздохнул. – Утром упала бомба. Рядом с полковой кухней. Двоих поваров – наповал… – Так у меня их как раз двое, товарищ подполковник! – полуобернувшись, Провозин кивнул на Синдяшкина. – Вон тот, щупленький, – тоже. – Немедленно отправить обоих в распоряжение моего заместителя по тылу! – приказал Трошкин. Провозин козырнул. – Есть! Трошкин развернулся и направился к своей эмке. Забрался в машину. Эмка тронулась с места. Провозин сделал несколько шагов в сторону бойцов. Остановился и посмотрел на Ломова с Синдяшкиным. – Ломов! Ломов оборвал песню на полуслове. Гармонист прекратил играть. Петр Егорович нехотя поднялся. – Я! – Синдяшкин! Синдяшкин тоже встал. – Я! Провозин махнул рукой. – Ко мне! Ломов и Синдяшкин, переглянувшись, пожали плечами и направились к командиру роты. *** Метрах в десяти от палатки хозчасти стояла передвижная кухня – повозка с огромным баком для пищи. Сразу за передвижной кухней находился разделочный стол, а еще дальше горел костер. Пламя костра лизало висящий над ним большой котел. Над разделочным столом склонился Синдяшкин. Сбоку от Синдяшкина на земле лежала коробка с банками тушенки. Синдяшкин открывал банку тушенки ножом. В котле над костром помешивал что-то черпаком Ломов. На обоих поварах поверх солдатских шинелей белели фартуки. Синдяшкин ухмыльнулся себе под нос. – Вот мы и повоевали! Шли на передовую… А попали – в тыловой обоз. Видно, такая у нас судьба – всю жизнь торчать на кухне. Даже на войне. Ломов пожал плечами. – Ну, судьба так судьба. Он подошел к столу, взял в руку чайник, пододвинул к себе жестяную солдатскую кружку и начал наливать в нее чай. Метрах в двадцати от Ломова, из-за палатки хозчасти, выпорхнули Валентина и еще одна медсестра – Татьяна, лет на пять моложе Валентины. Обе шли мимо кухни, весело о чем- то болтая. Ломов заметил Валентину. Валентина увидела Петра Егоровича. Ломов улыбнулся. Валентина – тоже. Синдяшкин наклонился к коробке с тушенкой, лежащей на земле у ног Ломова, и начал ее распаковывать. Девушки продолжали движение, и Ломов, не отрывая от Валентины глаз, повернулся всем корпусом следом за медсестрой. Струя воды из носика чайника в руке Ломова полилась сначала мимо кружки на стол, а затем, минуя стол, попала прямо на голову склонившегося над коробкой Синдяшкина. Отпрянув в сторону, Синдяшкин распрямился. Увидевшая это Валентина прыснула от смеха. Татьяна удивленно посмотрела на нее, а потом тоже перевела взгляд на поваров. Синдяшкин, обтирая руками мокрую голову, возмущенно уставился на Ломова.16 – Ты что?! Спохватившись, Ломов поставил чайник на стол. – Извини. Синдяшкин обернулся и увидел медсестер. Те, уже не глядя на поваров, уходили от кухни все дальше и дальше. Синдяшкин сразу все понял и расплылся в улыбке. – А-а-а… Это не та, что в машине была? С ранеными? Ломов молча кивнул головой. Он продолжает зачарованно смотреть Валентине вслед. Синдяшкин подошел к Ломову и толкнул его в бок. – Э! А ты часом не втрескался? Ломов бросил на друга сердитый взгляд. – Отстань! Ломов двинулся обратно к костру. Синдяшкин громко засмеялся… …Валентина и Татьяна шагали, удаляясь от кухни. Татьяна кивнула в сторону Ломова. – Знаешь его? – Видела один раз… – Мужичок ничего. Только старый он для тебя. – Ну, какой он старый? Заулыбавшись, Татьяна приобняла Валентину за талию. – Что, понравился? Валентина покраснела. – Да ну тебя! …К Ломову, склонившемуся над котлом, подошел Трошкин. Прервав работу, Ломов вытянулся в струнку. Синдяшкин, увидевший командира полка, – тоже. Трошкин махнул рукой. – Вольно, вольно! Ломов и Синдяшкин расслабились. Трошкин улыбнулся. – Слышал, оба работали в «Метрополе»? – Так точно, – ответил Ломов. Трошкин восхищенно причмокнул губами. – Первый ресторан Москвы. Знаменитый. А уж сколько туда захаживало знаменитостей… Многих видели? – Приходилось. – Последний раз – кого? Ломов замялся. – Графа Шуленбурга. Немецкого посла. Брови Трошкина удивленно взлетели вверх. – Во как! – Кормили за неделю до войны. Чтоб ему… – Чем кормили-то? – Его любимым блюдом – зайцем жареным по-берлински. – Вкусное? – Хотите, и Вам приготовим? – Ломов кивнул в сторону. – Лесок – рядом… Зайцев там полно. Если разрешите – сходим на охоту. Ломов почесал в затылке. – Днем на охоту времени нет. А ночью… Трошкин облизнулся. – Валяйте! Больно уж хочется попробовать! *** Ломов и Синдяшкин с автоматами в руках лежали в кустах на краю большой поляны. Поляна была покрыта ровным слоем снега, залитого лунным светом.17 Ломов прошептал: – Сейчас появятся ушастые… Они тут будут, как на ладони. Большой куст на противоположном краю поляны шевельнулся, и из-за него донесся еле слышный хруст снега. Ломов и Синдяшкин радостно переглянулись. Их глаза загорелись охотничьим блеском. Ломов улыбнулся. – Вот и первый заяц. Оба быстро взяли автоматы наизготовку. Из-за куста на поляну вышел… немецкий солдат в белом маскхалате со «шмайсером» в руках. У поваров отвалились челюсти. – Ну, ни хрена себе заяц! – Синдяшкин кивнул на немецкого солдата. – Это ж немец! Смотри – со шмайсером! Следом за первым немецким солдатом на поляну вышел второй, затем – третий, четвертый, пятый… Ломов и Синдяшкин с ужасом переглянулись. – Откуда они в тылу?! – удивленно протянул Ломов. На поляну продолжали выходить немецкие солдаты – еще и еще… Когда их оказалось там около двадцати, Ломов, тряхнув головой, вышел из секундного оцепенения и повернулся к Синдяшкину. – Я останусь здесь. Черт его знает, куда они двинут. Надо проследить… А ты…, – Ломов махнул рукой назад. – Быстро лети к нашим. Поднимай по тревоге! Синдяшкин согласно кивнул головой и начал осторожно отползать назад. Оказавшись метрах в двух от Ломова, Синдяшкин случайно задел ногой сухую ветку. Ветка сломалась с громким треском. Синдяшкин испуганно замер, вжав голову в плечи. Услышав треск, все немцы, как один, упали в снег. Они смотрели в ту сторону, где затаились Ломов с Синдяшкиным. Их старший, обер-лейтенант, махнул двум солдатам, залегшим рядом с ним, рукой вперед: посмотрите, что там. Солдаты поднялись и, пригнувшись, побежали прямо на Ломова. Ломов понял, что скрывать свое присутствие бессмысленно. Прицелившись, он пустил в сторону немцев длинную очередь. Пули срезали обоих фрицев: они упали в снег. Остальные немецкие солдаты тут же дали дружный залп по обнаружившему себя Ломову. Пули крошили кусты, в которых он укрылся, вздымая вокруг повара снег. Ломов всем телом вжался в землю. Развернувшись, Синдяшкин пополз обратно к Ломову. Ломов сердито повернул голову к другу, вновь оказавшемуся рядом. – Почему вернулся? – Что наши, глухие? Пальба стоит на всю округу! Сейчас подтянутся! Оба вели ответный огонь по фрицам – короткими очередями… *** Дверь землянки командира полка распахнулась. Из нее выскочил на снег полуодетый Трошкин, застегивая на ходу ширинку галифе. К нему подбежал лейтенант Могилевец с повязкой дежурного по штабу на рукаве. Лейтенант козырнул и махнул рукой в сторону леса, откуда гремели автоматные очереди. – Товарищ подполковник! Стреляют в лесу, километрах в двух! – Поднимай комендантский взвод! – крикнул Трошкин. Лейтенант развернулся и побежал в противоположном направлении. *** Залегшие на противоположном краю поляны немцы, уже разобравшись, что ведут бой всего с двумя солдатами, начали короткими перебежками продвигаться вперед. Пересекая поляну, они шаг за шагом приближаются к Ломову и Синдяшкину…18 …Откатившись в сторону, Ломов дал короткую очередь. Немец, совершавший перебежку, упал. В ответ в сторону Ломова полетел сразу град пуль. Ломов снова откатился в сторону, меняя огневую позицию. Опять послал в сторону немцев очередь. Несколько пуль вспороли снег вокруг него. Одна задела руку повара. Ломов негромко застонал и схватился за предплечье. Сквозь пальцы повара сочилась кровь. Синдяшкин увидел, что Ломов ранен. – Давай перевяжу! – Потом! – Ломов кивнул в сторону немцев. – Глянь, как лезут! Оба вели огонь по фрицам, которые подступали к двум поварам все ближе и ближе. Упал в снег еще один убитый немецкий солдат. И еще… …Когда фрицы оказались уже в 10-12 метрах от поваров, сзади к Ломову и Синдяшкину подбежали, раскинувшись цепью, около тридцати солдат комендантского взвода во главе с лейтенантом Могилевцом. Обернувшись и увидев их, Ломов и Синдяшкин облегченно вздохнули. – Наши! – радостно воскликнул Синдяшкин. Пришедшие на помощь к поварам бойцы дали дружный залп по немцам. Дрогнув, те начали отступать. Сраженные выстрелами, фрицы один за другим падали в снег… …Наши преследовали немецких солдат, рассыпавшихся по лесу и пытавшихся спастись бегством. – Живьем! Живьем брать фрицев! – крикнул Могилевец. …Синдяшкин бежал за здоровенным ефрейтором, который был выше повара на две головы. Тот затравленно оглянулся на бегу и… со всего маху налетел на дерево. Ударившись об его ствол, упал на землю. – О, майн готт! – простонал ефрейтор, роняя в снег автомат и хватаясь за ушибленное лицо. Синдяшкин подбежал к ефрейтору, лежащему на боку, и со злостью пнул его сапогом по заднице. – Чего разлегся? Тут те не пляж! Вставай, сволочь! …Ломов преследовал обер-лейтенанта, несущегося среди деревьев. Обер-лейтенант, обернувшись, вскинул шмайсер и нажал на спусковой крючок. Вместо выстрела он услышал лишь предательское клацанье металла. Выругавшись, немецкий офицер со злостью швырнул автомат на землю и побежал дальше. Раскрасневшийся от быстрого бега Ломов начал отставать от немца. Расстояние между поваром и обер-лейтенантом увеличивалось с каждым шагом… Размахнувшись, Ломов, что есть силы, швырнул в немца своим автоматом. ППШ со свистом разрезал воздух и ударил обер-лейтенанта по затылку. Охнув, обер-лейтенант полетел лицом в снег. Ломов подбежал к нему. Пошатываясь, обер-лейтенант поднялся на ноги. Глядя мутными глазами на Ломова, застывшего напротив него в боксерской стойке, обер-лейтенант тоже встал в боксерскую стойку. Сделав неуверенный шаг навстречу Ломову, немецкий офицер попытался ударить его кулаком в голову. Ломов ловко увернулся, и кулак немца пролетел мимо. Крякнув, Ломов нанес ответный удар и впечатал свой кулак в лицо обер-лейтенанта. Немец дернул головой и, закатив глаза, со всего маху упал на землю. Потерявший сознание обер-лейтенант лежал на спине, широко раскинув руки. Ломов стоял над ним, победно улыбаясь. *** Допрос проходил в штабном блиндаже командира полка. Трошкин сидел за столом, на котором лежали стопка бумаги и несколько ручек.32 Ломом и Синдяшкин усмехнулись. Ломов встал, подошел к кухне, забрался на бак и открыл его круглую крышку. Заглянув внутрь бака, постучал по его обшивке. – Вылазь! Из люка бака показалась голова немецкого фельдфебеля. Щурясь на ярком свете, он со страхом озирался вокруг. Высунувшись по пояс и разглядев советских бойцов, фельдфебель поднял руки вверх. – Гитлер капут! Бойцы, обступившие кухню, громко заржали. Ломов повернулся к Романову. – Нарвались в лесу на немецкий патруль… Троих положили. А этого – взяли с собой. Так что принимайте. Старший лейтенант восхищенно цокнул языком. – Ну, вы даете! Ломов спрыгнул на землю и начал расстегивать пуговицы немецкой шинели. – Хватит ходить во фрицевской форме, Иваныч! – бросил он Синдяшкину. Ломов и Синдяшкин сняли и брезгливо швырнули немецкие шинели на землю. Романов и бойцы увидели на груди каждого повара два Ордена Славы. Уважительно переглянулись. *** У палатки медсанроты Валентина разговаривала со своей подругой Татьяной. Татьяна увидела, как издалека к ним приближается Ломов. Ойкнув, она прижала руки к лицу. – Смотри! Валентина повернула голову в сторону Ломова, увидела повара и, радостно вскрикнув, бросилась к нему. Широко заулыбавшись, Ломов ускорил шаг. Валентина подлетела к Петру Егоровичу и, замерев в шаге от него, несколько секунд смотрела на повара так, словно все еще не верила своим глазам. – Егорыч! Миленький… Валентина сделала еще один шаг к нему, обняла Ломова руками за шею и начала торопливо покрывать поцелуями его лоб, губы, щеки… Ошарашенный Ломов стоял, не смея шелохнуться. В его влюбленных глазах было неземное блаженство. Татьяна смотрела на Ломова с Валентиной с легкой завистью. Отстранившись от Ломова, Валентина вытерла ладонью влажные глаза. – Мне сказали, ты отстал от полка. Пропал без вести… Господи, чего я только не думала! – Жив я, жив, – он ласково провел рукой по щеке Валентины. – Не время помирать, когда у нас с тобой… Только все началось. Ломов счастливо улыбался. Валентина – тоже. К палатке медсанроты подбежал раскрасневшийся Синдяшкин. Кивком головы он поздоровался с Татьяной, а потом и с увидевшей его Валентиной. Ломов недоуменно уставился на друга. Синдяшкин выдохнул: – Егорыч! Нас – к командиру полка! – Во как…, – недовольно протянул Ломов. – И поговорить не дадут. *** Ломов и Синдяшкин стояли напротив Трошкина в окопе командно-наблюдательного пункта полка. Подполковник смотрел на них с гордостью и восхищением. – Про все ваши подвиги знаю. И про встречу в лесу с немецким патрулем, и про пленного фрица. Ну, а как летели на кухне к нашим окопам… Как на тачанке…, – Трошкин33 засмеялся и изобразил руками стрельбу из пулемета. – Знает уже даже командующий фронтом. И ему доложили… Командир полка похлопал поваров по плечам. – Пора вам становиться полными кавалерами Ордена Славы. Заслужили, мужики! Ломов и Синдяшкин довольно переглянулись. *** Солнечным апрельским утром 1945 года Валентина и Ломов, на гимнастерке которого сияли три Ордена Славы, негромко переговариваясь, вышли из палатки медсанроты и тут же – лицом к лицу – столкнулись с капитаном Ореховым. Увидев Орехова, Ломов вытянулся в струнку. – Здравия желаю, товарищ капитан. Орехов приветливо улыбнулся. – Здорово! Стараясь не глядеть на Валентину, Орехов пожал повару руку. Ломов и Валентина отошли в сторону и остановились недалеко от палатки, продолжая прерванный разговор. Орехов бросил на влюбленных грустный взгляд, вздохнул, махнул рукой – а, что тут уже поделаешь?! – и исчез внутри палатки. Ломов обнял Валентину за талию. – Придешь к нам на кухню обедать? – он подмигнул Валентине. – Я ушицу сварю. – Правда!? Снова ходил на рыбалку? – А то. С утра пораньше… Так придешь? – На уху – обязательно. К Ломову и Валентине подошел Трошкин – уже в полковничьих погонах. Ломов и Валентина повернулись к нему и застыли по стойке «смирно». Трошкин махнул рукой. – Вольно, вольно. Ломов и Валентина расслабились. – Вот, Егорыч, мы и у Берлина. В полсотне километров, – Трошкин улыбнулся Ломову. – Скоро возьмем! Командир полка хлопнул повара по плечу. – Помнишь, что мне обещал? – Помню, товарищ полковник. Будет Вам жареный заяц по-берлински. – Ну, с зайцем-то все понятно. А вот кое с чем другим…, – Трошкин хитро прищурился. – Хочу задать тебе один вопрос… Ломов пожал плечами. – Спрашивайте. Трошкин перевел взгляд с Ломова на Валентину. – Когда будем свадьбу играть? Ломов и Валентина, смутившись, переглянулись. Ломов решительно махнул головой. – Кончится война – и сыграем. Трошкин шутливо погрозил Ломову пальцем. – Смотри! Чтобы и это обещание выполнил! *** У костра помешивал в котелке уху Синдяшкин, на гимнастерке которого тоже сияли три Ордена Славы. Рядом с Синдяшкиным стоял Ломов. К леску недалеко от полковой кухни подошла рота пехотинцев. Остановившись на привал, солдаты разбрелись в разные стороны. Рассевшись на траве, перекусывали, курили… Ломов обратил на них внимание. Кивнул на солдат. – Глянь, вроде, не наши.34 Синдяшкин тоже посмотрел на отдыхающих бойцов. – Не. Я слышал, полку две роты придали. Перед наступлением. Из другой части. Ломов продолжает разглядывать солдат, находившихся метрах в ста от кухни. Неожиданно он изменился в лице. Заметив это, Синдяшкин тронул друга за локоть. – Егорыч, что случилось? Ломов, словно не слыша его, сделал шаг в сторону солдат. В его глазах смешались сомнение и надежда. – Не может быть…, – протянул Ломов. Сорвавшись с места, Ломов направился к солдатам. Синдяшкин удивленно смотрел ему вслед. Ломов шагал все быстрее и быстрее, а затем перешел на бег… …В леске, в стороне от других солдат, устроился на пеньке… Ваня. Он курил, сидя спиной к подбегающему Ломову. Ломов с глазами самого счастливого человека на земле летел к сыну. Когда до него осталось 20-30 шагов, Ломов уже ни капли не сомневающийся, что это Ваня, махнул рукой. – Ваня! Сынок!!! Услышав голос отца, Ваня вскочил и повернулся к Ломову. Недокуренная самокрутка выпала из руки Вани. На его лице расцвела счастливая улыбка. – Батя!!! – громко крикнул Ваня и кинулся навстречу отцу. Сблизившись, они бросились друг к другу в объятья. Отец и сын стояли, обнявшись. На глазах обоих были слезы радости. Солдаты из роты Вани смотрели на них, улыбаясь. Отстранившись от Вани, но продолжая держать руки на его плечах – словно боясь вновь потерять сына – Ломов смотрел на него так, будто все еще не верил в это чудо. – Ваня! Сын… Я поверить не мог… Когда увидел тебя, – Ломов счастливо улыбался. – Я же получил на тебя похоронку, еще в сорок первом. Ваня кивнул головой. – Знаю, батя. Все знаю. К Ломову и Ване подбежал Синдяшкин с распростертыми для объятий руками. – Ванюша! – радостно заорал он. Ваня сделал шаг к нему. Синдяшкин и Ваня крепко обнялись. Жмурясь от радости, Синдяшкин хлопал его по спине своими маленькими ладошками. – Это ж сколько лет мы не знали… Что ты – живой. – Да, Иваныч. Освободившись из объятий Синдяшкина, Ваня стоял между ним и отцом. В глазах обоих поваров горело желание поскорее узнать, почему так случилось. Ваня вздохнул. – Меня ведь и в самом деле – чуть не похоронили. По-настоящему… Ломов оглянулся вокруг. – Да что мы торчим тут, как три пенька? – он кивнул в сторону кухни. – Пошли к нам – на кухню. Там все и расскажешь. Привал же у вас – большой? – Да, время есть, – Ваня спохватился. – Я только взводному скажу. Ломов хлопнул его по плечу. – Давай. Ваня развернулся и побежал к своей роте. Ломов смотрел ему вслед счастливыми глазами… …Ломов, Ваня и Синдяшкин сидели вокруг костра. Ваня держал в руках кружку с дымящимся чаем. Оба повара слушали его, боясь пропустить хоть слово. – Под Волоколамском, во время атаки, снаряд разорвался у меня за спиной… Что было дальше – не помню. Но мне потом рассказали…, – волнуясь, Ваня сделал глоток из кружки. – Осколками посекло всего, живого места не осталось… В общем, приняли меня бойцы из похоронной команды за мертвого. Снесли вместе со всеми – к яме, для братской37 *** В июне 1945 года полк стоял в предместье павшего Берлина. Полковая кухня расположилась на опушке леса. Синдяшкин возился у костра, помешивая что-то в большом котле. Недалеко от кухни, на обочине дороги, остановилась полуторка, в кузове которой сидели Ломов, Валентина, Ваня и Варя. Синдяшкин поднял голову от костра, увидел их, распрямился и радостно вскинул обе руки вверх. – Егорыч! Синдяшкин побежал к машине. Ваня выпрыгнул из кузова первым, помог выбраться из машины Варе и Валентине, а затем они все вместе помогли спуститься на землю Ломову. Синдяшкин подбежал к Ломову. – Как я по тебе скучал! Ломов улыбнулся. – И я по тебе. Ломов и Синдяшкин обнялись. Стоя напротив друг друга, они искренне радовались встрече. Синдяшкин кивнул на Ваню, Варю и Валентину. – Как проводил их с утра пораньше в госпиталь… Глаз не мог оторвать от дороги. Всё ждал, когда привезут тебя, – Синдяшкин хохотнул. – У меня из-за этого даже каша подгорела. Первый раз в жизни. Все засмеялись. Синдяшкин взмахом руки пригласил их за собой. – Ну, пошли! Буду кормить обедом. …Ломов, Валентина, Ваня, Варя и Синдяшкин подошли к кухне и увидели приближающегося к ним полковника Трошкина. Все пятеро, повернувшись к нему лицом, вытянулись в струнку. Трошкин махнул рукой. – Вольно, вольно! Все расслабились. Трошкин подошел к Ломову, пожал ему руку и похлопал повара по плечу. – С поправкой тебя, Егорыч! – Спасибо, товарищ полковник, – Ломов улыбнулся. – Разрешите пригласить Вас на свадьбу. Послезавтра. – Спасибо! На твою приду. Обязательно. Ломов хитро прищурился. – Не только на мою. Будем две играть. Сразу! – он кивнул на Ваню и Варю. – Жениха Вы знаете. А вот рядом с ним и невеста – Варя. Дочь Иваныча. Брови Трошкина удивленно взлетели вверх. – Во как! – Собирались поженить их в сорок первом, в Москве. А получилось только в сорок пятом, в Берлине. – Хорошо получилось! – Трошкин посмотрел на Ваню. – Отпуск по случаю свадьбы дали большой? – Десять суток. И мне, и ей, – ответил Ваня. Трошкин весело махнул рукой. – А я Егорычу с Валентиной своей властью дам по двадцать! Ломов и Валентина довольно переглянулись. Увидев что-то вдалеке, Синдяшкин протянул руку в сторону леса. – Смотрите! Все повернулись к лесу и тут же заметили на его опушке серенького зайца, перебегавшего от куста к кусту, – всего в полусотне шагов от кухни. Синдяшкин подмигнул Ломову. – Вот сегодня, Егорыч, и приготовим командиру зайца по-берлински!38 Синдяшкин бросился к разделочному столу, рядом с которым на табурете лежал автомат повара, схватил ППШ и прицелился в зайца. Ломов быстро подошел к Синдяшкину и положил свою руку на ствол автомата, пригнув его к земле. Синдяшкин удивленно посмотрел на Ломова. – Ты чего? – Не надо. Пускай живет. Настрелялись мы уже за эту войну… Хватит! Синдяшкин кивнул на Трошкина. – А как же обещанное? Ломов повернулся к командиру полка. – Товарищ полковник. Жалко зайчишку. Давайте я Вам вместо зайца по-берлински приготовлю…, – Ломов на секунду наморщил лоб, а потом выпалил. – Яблочный пирог по- берлински! Вкусный. Пальчики оближите. – Да, жалко ушастого…, – вздохнул командир полка. Немного поколебавшись, Трошкин согласно махнул рукой. – Ладно! Меняю зайца на яблочный пирог. Все, улыбаясь, смотрели на серенького зайца, даже не подозревавшего, какая над ним только что пронеслась гроза. А заяц продолжал беззаботно скакать по опушке леса…

Не забудь поделиться этой информацией со своими знакомыми и друзьями.

Комментарии

Оставить комментарий

 
#Радио1958#Солигорск